Проекты:

Дни болгарской культуры в Москве

2009 г., // ИА «ЛЮДИ...», портал www.lydi.ru, 31 августа

1. Можно ли считать русскую и болгарскую литературы братскими или это сравнение ушло в прошлое вместе с Советским Союзом и уже не вернётся назад?

— По поводу братской дружбы между СССР и Болгарией у нас в языке укоренилось выражение: «Давай поделимся пополам, а не по-братски». Кто знает, может, оно и до этого существовало в нашем, а и наверное, не в только нашем словаре, имея ввиду, что самые кровавые и свирепые ссоры обычно между братьями и братскими народами. Как бы там ни было, называть литературы братскими, нелепо. Творческий процесс непредсказуем и глубоко своеобразен и даже если определенный писатель испытывает влияние другого иноязычного собрата, объявить их произведения братскими может только весьма отдаленный от сути творчества идиот. Все это клише коммунистических времен и ими сегодня можно только пародировать наше ностальгически настроенное настоящее, когда «все люди были братьями». Скорее всего можно говорить о великом братстве поэтов, скажем, которые, где бы по миру были разбросаными — единомышленники, для которых поэзия — свещенное дело, и Богоматерь, и родина. Талантливые люди могут почувствовать себя братьями с первого взгляда, в одно мгновенье. В насильника невозможно влюбиться и полвека.

2. Что читают болгарские читатели? Есть ли в кругу интересов у среднестатистического болгарина произведения русских авторов?

— Среднестатический болгарин мало читает и в основном предпочитает англоязыческую литературу, а из книг русских авторов — преимущественно историческую, документалистику, мемуары, особенно шпионов и двойных агентов, некоторые авторов дететективов, эзотерику, как нас лечить альтернативной медициной. Современные авторы вне его полезрения, хотя по традиции болгары всегда следили, даже полглазом, за тем, что происходит в русской культуре. Ну вот и такой пример: только что совместно с издательством «Жанет 45» я издал в одном томе, с большим сопротивлением со стороны соиздателей, «Жизнь и судьба» Гроссмана. И все мы были удивлены как, в отличии от ряда других русских писателей, изданных нами в серии «Новая проза»этот увесистый и совсем недорогой том быстро расходиться. Тоесть, что бы там ни говорили о смерти читателя, он живой и как только в ноздри ударит его запах неподдельной жизни и настоящей литературы, он тут же бросается за ней...

3. Какие мировые писатели лучше всего издаются в Болгарии?

— Американские. И я, как издатель преимущественно русской литературы добавлю — к сожалению. Хотя вполне понятно — до падения Стены у нас издавали по 200 шедеврев социалистического реализма Made in USSR в год и люди просто стали аллергичными ко всему русскому — и в искусстве, и во всех других областях и жизни. «Был такой анекдот, знаете:»Какой фильм — хороший или советский? Но то, что происходит сегодня вообще с литературой у нас, и конкретно с современной русской, я считаю большой большим ущербом и потерей для любого «гармонически развитого человека», если употребим другое клише ...

4. Как сказался мировой финансовый кризис на книгоиздании и писательском труде?

— В условиях праисторического естественного отбора мы живем — и издатели, и писатели — уже 20 лет. Это уже целое поколение.

5. Какими основными качествами должна обладать поэзия, настоящие стихи?

— Образность и метафоричность, наречия «как» и «словно» — не самое главное для нее. Не товоря о рифмах. Куда более важен внутренный ритм и голос, свою интонацию. И еще: органичность, т.е. естественность материала Слово, автентичность, т.е.искренность и глубина чувства. Идея, пронзительная мысль. Емкость и многопластовость скупого поэтического рассказа, двойное и тройное дно под ясной поверхности. Тонькость и точность детелей, зримость и предметность описания, детскость восприятия. Ассоциативность, отстуствие всякой описательности. Высокая культура стиха. Помесь низкого и высокого слога, неожиданное сближения разных стилей...

6. Вы выдвигаете к себе те же требования? Удаётся ли им соответствовать?

— Естественно, что я стремлюсь максимально приблизить свои стихи к моему пониманию поэзиии, к идеальному ее образе в моей голове. Самое главное — мысль, которая тебя вдруг всего сотрясает как токовый удар, глубина чувства, которое озаряет и рожает мысль. Все остальное приходит само собой — и образы, и интонация, и даже рифмы, я, лично, о них никогда не думаю, они сами просятся. Свойством большой поэзии я считаю и некоторую ее прозаичность, наличие сюжета и содержания, которое было бы самостоятельным и независимым от формы и не испарилось бы, если останется без нее. Вероятно, многие мои стихи кому-то покажутся «сюжетными», если сюжетом можно назвать случай или историю, которая разыгрывается в голове героя. Со временем я понял, что любовь к метафоре способна заслонить смысл и что нет более действенной метафоры, чем само действие. И нет ничего неожиданнее неожиданного глагола. Поэзия не в невероятном сравнении, а в состоянии воспринимать сверхъестественное как естественное. Каждый поэт, я думаю, в какой-то степени медиум и пророк. С годами я становлюсь все осторожнее к словам, которые оставляю на бумаге. Все сказанное мной в стихах почему-то сбывается. Я даже становлюсь суеверным. Может быть, это из-за возраста, но я все яснее осознаю, что когда-нибудь меня не минует за это расплата. Ведь поэзия — как судьба. Чем яснее она на первый взгляд, тем загадочней и непроницаемей на самом деле. И чем проще и обыденней она выглядит, тем больше в ней ирреального.

7. Когда поэзия вошла в Вашу биографию?

— С тех пор, когда я стал чистить зубы и повторять движение зубной щетки словами и строчками типа: «Туча в небе вьет гнездо...» Это было в возрасте семи лет...В десять лет на вопрос своего друга каким я стану, я ему ответил:«Литератор», а он, раззинув рот, уточнил: «Император?!»

8. Как чувствует себя журнал «Факел». Проанализируйте, пожалуйста, его состояние в динамике за всё время его существования. Что ждёт его в будущем, каковы перспективы?

— Сам журнал в пылающей форме за счет своего редактора, который от года в год все более мрачнеет из-за истощительной битвы в поисках денег и отсуствия всякого понимания имущих. Когда-то нас было 22 человек в редакции, теперь 2. Если бы не Фонд «13 веков Болгария» и исполнительный директор болгарской газовой компании «Овергаз» Сашо Дончев, который с прошлого года стал спонсорировать «Факел» я бы уже его закрыл. Что, однако, придется сделать с 2010 года, когда журналу исполнятся 30 лет. За эти годы в нем опубликованы более 4500 авторов, 9/10 которых — русских. Это, вероятно, единственное в мире литературное периодическое издание другой страны, печатающее столь объемно, професионально и верно современных российских поэтов, прозаиков, публицистов, философов и просто людей искусства. Один из самых частых эпитетов о «Факеле» — «уникальный». В скобках добавлю, что хладнокровие российского государства к своей культуре за границей тоже уникально. Видимо, оно мнит себя вездесущим, а ее — всесильной, если считает, что по белому свету она может обойтись без него, а оно — без нее. За все эти годы журнал, посвященный русской литературе не получил НИКАКОЙ, кроме личных друзей, поддержки с русской стороны. Несколько месяцев тому назад на мой вопрос не в состоянии ли государственный фонд «Русский мир» спонсировать хотя бы один номер журнала в будущем юбилейном году его высокопоставленный представитель заявил: «Мы поддерживаем проекты только государственных организаций». «Так в огромном же своем большинстве издания за пределами России частные — ответил ошарашенный железной логики знакомых мне времен я — и в таком случае вы не помогаете никому кроме самим себе».

9. Не кажутся ли Вам непропорциональными отношения между русскими и болгарскими литераторами? Что может помочь выровнять диспропорцию, какими средствами и способами?

— Талантом и — минимальной, все таки, материальной поддержки со стороны обе государств, заключающейся не в организации всеобщих братаниях на пьяных кораблях-пароходах по великим рекам двух родимой суши...

10. Что должно стоять в стихах поэта-мужчины на первом месте: любовь и выражение любви к женщине или всё-таки поиск смысла и Бога, то есть взгляд сквозь женщину или над ней? Как это должно выглядить в теории, по Вашему мнению, и на практике. Отвечая прошу исходить из собственного опыта.

— О любви пишут чаще всего те, которые не могут ее делать в жизни. К Богу же публично обращаются бывшие неверующие, что нам нередко приходится наблюдать в окруженных полицейскими кордонами золотоглавых соборах. В одном из рассказов Альберто Моравия герой говорит женщине, с которой только-что переспал.: «Что это за пятно там на стене?» «Где — спрашивает она, озираясь вокруг себя.» «Да вон, там, за тобой.» Так что это и означает «взгляд через женщину» — не любить и не понимать ее. Любовь — дар и за нее нужно только благодарить Бога.

11. Сколько читателей должно быть у настоящего поэта? Кто они? Каков профиль Вашего многоликого читателя?

— Достаточно и нескольких, но верных и постоянных. Мой читатель, думаю, — страдающий, впечатлительный человек.

12. Что для Вас такие понятия как свобода, Родина? Спрашиваю Вас и как частного человека, гражданина Болгарии и, естественно, как болгарского поэта.

— Свобода — внутренняя необходимость, родина — язык. И для поэта, и для гражданина.

13. Поэт — категория интернациональная или всё-таки нужно твёрже стоять на своей земле, той, что вскормила и воспитала?

— В отличие от живописца или музыканта поэт без стихии родного языка, как рыба на песке. И все же он должен прежде всего служить честно своей Музе и человеку рядом с ним, а потом отечеству.

16. Переводчики — всё ещё почтовые лошади просвещения (выражение Пушкина)? Или с 19 века что-то поменялось? Что такое труд переводчика для Вас, как отличить хороший перевод от плохого. Есть ли принципиальные отличия в работе над переводом прозаических произведений и стихов?

— Перевод поэзии нельзя редактировать, лучше заново переводить ПОЭТОМ стихи. Труд переводчика — неблагодарен, но еще неблагодарнее и бесправнее труд редактора, благодаря мастерству которого зеркало перевода проясняется и в нем просвечивается лицо автора. Но это каторжный труд. Переводить — тоже талант и творчество. Самое трудное — передать адекватно и дух, и звучание оригинала, даже иногда со всеми его недостатками, которые часто могут оказаться стилем автора. В хорошем переводе не замечаешь, что он хорош, в плохом сразу заметны все усилия его разукрасить или передать механически и косноязычно одно к одному на чужом языке. Со времен падения Берлинской стены у нас в Болгарии рушится и уже разрушена самая сильная школа переводчиков — с русского. Лучшие умерли от недоедания и неприспособленности, живые просто бросили прежнюю работу, поскольку и она их бросила, а редко кто из молодых не то что переводит — вообще знает язык. Русский у нас становится экзотическим языком. И если экономическая цензура не доконает наш журнал, то это сделает отсутствие профессиональных или хотя бы несколько подготовленных переводчиков. Тем более, что живой язык тоже стремительно меняется и сидевшим дома за компьютерами кажется мертвым.

14. Диалог наших культур (и, конечно, литератур) будет продолжен? ожет ли он существовать на основе исключительно личностных отношений, без внимания со стороны государственных аппаратов и геополитических трендов? И в конце концов, что первично: литература или политика, яйцо или курица?

— Диалог можно вести только между доброжелательными и терпимыми друг к другу людьми, а не между апаратами, даже если бы они были слуховыми. Что касается первичности литературы или политики, могу сказать, что над всеми нами Язык, или как учит Библия: В начале было Слово.

Назад     Наверх