Проекты:

Спектакль «Пенелопа»

2010 г., Оля Воробьева // PROСцениум, №1—2 (81—82), январь

О спектакле Григория Козлова «Пенелопа», поставленного на малой сцене театра им. Ленсовета в рамках театральной компании «Живая классика».

«Пенелопа» — один из ранних рассказов Андрея Битова, написанный 25-летним автором в 1962 году. По форме одноименный спектакль Григория Козлова напоминает театральное эссе, написанное на одном, очень легком дыхании. Режиссер аккуратно стирает временные реалии, приближая действительность к нам сегодняшним, дает спектаклю «воздух» вневременности, — в конце концов, каждый зритель находит в себе что-то от главного героя, что-то «лобышевское», будь оно неладно. Но обо всем по порядку. Симпатичный паренек по фамилии Лобышев (Сергей Агафонов) то бродит по Невскому в сопровождении оператора с любительской камерой (действие транслируется на большой экран), то строчит прозу на допотопной печатной машинке из 60-х (собственно, он и автор рассказа, и герой истории). И вот этот симпатяга-герой живет в круговороте ничего не значащих мыслей, экзистенциального бреда, который служит ему душевным убежищем от утомительной «бытовухи». При этом Лобышев подчеркнуто негероичен, и все его монологи, в конце концов, сводятся к невыносимому одиночеству. Сергей Агафонов органичен в своей «негероической» роли, — играет акварельно, без нажима, в стиле задушевных монологов Гришковца. Благодаря этой исповедальности, герой становится зрителю чертовски симпатичен, а тем временем, усыпив нашу бдительность, режиссер рассказывает историю несусветного вранья и лицемерия, сотворенного как бы «между прочим». Сергей Агафонов, будучи в образе «alter ego» самого автора, позволяет себе отстраниться от переживаний персонажа и вместе с партнершей, Екатериной Гороховской, поиронизировать над историей знакомства: оба они — лишь рассказчики, так почему бы не пошутить над тем, как простоватая девушка сходу влюбилась в молодого красавца? Простая история, анекдотец про то, как от нечего делать молодой паренек обнадежил девочку, заставил ее покраснеть, оробеть, выложить последний рубль на бутерброды, посетил с нею киносеанс, словом — впустил в свою лобышевскую жизнь. Но потом передумал и «послал» ее обратно, как говорится, «откуда пришла». Лицемерно, пошловатенько. Но правдиво, увы.

Если герой Сергея Агафонова «трехмерен» — он и на экране, он и автор, и герой, то героиня Екатерины Гороховской — это всего лишь образ милой простушки. Актриса ничего не рассказывает о своей героине, зато мастерски демонстрирует эмоцию девушкиной наивности, неожиданно вспыхнувшего чувства. Екатерина тонко чувствует и передает комедийные моменты в драме, у нее есть особый талант существовать на грани жанров, — своего рода актерская эквилибристика.

Структура бесхитростного спектакля содержит в себе одну важную хитрость: это спектакль монологов. Герои общаются не между собой, все чаще — о себе и с собой. В общем, они пополняют коллекцию человеческих одиночеств, так и не взглянув по-настоящему друг другу в глаза (большая часть действия происходит в темноте кинозала). Когда закончится фильм «Одиссей», герой Сергея Агафонова разочарованно констатирует, что его случайная знакомая совсем «не Пенелопа», — вот и все, конец знакомству. «Облико морале» интеллигентного Лобышева вдруг теряет всю свою прелесть. Впрочем, Григорий Козлов не случайно слывет гуманистом и человеколюбом. В случае с Лобышевым будет финал — откровение для героя. «Как это позорно, стыдиться кого-то перед кем-то, а не себя перед собой», — говорит герой. Во взгляде Лобышева нет счастья, но зато есть понимание своей ничтожности.

Режиссер хорошо прочувствовал графичность, визуализированность рассказа Битова, поэтому здесь есть два измерения — есть промозглая темнота сцены, есть заманчивая неизвестность киноэкрана. Понятно, что на экране все выглядит куда привлекательней, героичней, загадочней... Лобышев сам это признает, когда с увлечением смотрит нелепый американский фильм про Одиссея. Но именно туда, в глубину киноэкрана, уйдет в конце спектакля «прозаическая», по мнению Лобышева, девушка. С легкой руки режиссера и кинооператора, нелепая провинциалка превращается на экране в романтическую нимфу, которая растворяется в сиянии залитого солнцем Невского. А герой так и останется в темноте реальности, в глухой подворотне своего внутреннего «ада». Короче, все на своих местах. Мера ума и мера вкуса не всегда совпадают с мерой человеколюбия, об этом ненавязчиво, пунктиром повествует режиссер. Наверное, этот спектакль мог бы быть жестче и резче, но Григорий Козлов снисходителен, как Лев Толстой, который «очень любил детей». Поэтому, хоть история по сути дела грустная, но в конце спектакля (подчеркну — добротного, хорошего, цепляющего спектакля) возникает ощущение радости и легкого дыхания. Что ж, режиссер не изменяет своему кредо, он любит жизнь, любит людей, и чувствуется, что это взаимно.

Назад     Наверх